Ушат Гавна, Рассказ Опции

[НЕВЕРП]

Добрый день.

Пишу рассказ. Нужны мнения Оцените пожалуйста. Если не трудно.

Ушат Гавна

Глава 1. «Мечта»

Часть 1. Детство

Семья Кукуй была родом из Заднинска — из городка, что неподалёку от особой экономической зоны «Потеряшкино». Его звали Илья, её — Наиля. Пара, созданная для счастья наперекор всему. Казалось бы …

Первый взгляд. Сразу же невероятное чувство внутри. И он резко решает — она будет моя. Иначе быть беде. Иначе, зачем вся эта жизнь? Как объяснить это чувство, он ещё не понимал. Семь лет мальчишке и такое серьезное решение. Мечта.

Школа, молодость, начало. У него — взъерошенные, как вечность, волосы, мятая, как оригами, рубашка и статная, страусиная осанка. На вид — ужасно культурный. Культурный настолько, что не знал, куда это всё девать и, главное… для кого. Вокруг всё-таки один сплошной Заднинск: гопота, насмешки и чувство сырости. Даже под редким искромётным солнцем — чувство сырости внутри. Наиля немного другая, но из похожего инородного теста. Тонкая и миниатюрная. Причёска — всегда неаккуратная. Ей это шло. Больше всего. Поразительно красивая, но никто не обращал на это внимания. Лица у обоих были одинаково общие и никому не нужные. Увы. Летящие люди, не умеющие летать, все на одно лицо.

Все десять лет школы им было тяжело. Да, больше, наверное, не тяжело, а грустно. Грустно, потому что всё так устроено и существует. Издевательства без смысла и царство несправедливости, которое всё расставила на свои места.
Про них в школе за спиной шептались дружным хором: «Чеканутые». И этот шепот ввинчивается в твои уши. Ты чувствуешь этот звук. Узнаёшь его. Молчишь. Молчишь напряжённо. Потом долго-долго осмысливаешь. Зачем-то расстраиваешься. Ведь понимаешь. Понимаешь, что ты не такой. Не такой как все. Понимаешь не сразу. Настроения в тебе больше нет. Его не существует. А чувство тревоги с привкусом отчаянной печали медленно вяжет твои движения. Как хурма язык. Ведь с самого начала жизни юркий маленький мальчик Илья превращается в тихий шепот. Шепот, у которого нет собственной тени. В шепот, больше похожий на неприятный жёваный ветер. И всё-таки. Всё-таки почему? Или даже вернее — зачем? Зачем сильному человеку обязательно обижать слабого? Навсегда непонятно!

Подсознательно Илья бежал от шепота к ней. Все эти школьные годы. С того самого первого взгляда. На уровне запахов и ощущений ему, казалось, что у них, вероятно, много чего общего. Но и здесь, к сожалению, было не всё так гладко.
— Ты говоришь шёпотом, Илья. Я тебя не слышу. Прибавь звук! — твердила она, улыбаясь с насмешкой и неприятием одновременно.
Илья в ответ исправлялся, делал резвое усилие, но получалось плохо. После чего, опустив голову, немного увядал. А вечером, лёжа дома на кровати, переживал и бродил в своих мыслях, как давно забытый в кладовке мёд. Бродил и лежал.

За прошедшие годы школы и института Илья ещё много раз услышит это неприятное замечание от нежной Наили. И ни разу не подаст виду. Всё молча. Всё в себе. Не зря он был ужасно культурным человеком. Терпеть молча — целое искусство. И это дало свои полезные плоды. Ведь время не проходит бесследно. Следы его терпения появились на теле Наили. Немного в неожиданном месте. Её организм подстроился под шёпот и уши, словно порхающие крылья курицы, устремились немного ввысь. Поразительно некрасивая трансформация. Обидная. У однокурсниц при взрослении выросли бёдра и грудь, у Наили — уши. На ушах тяжело долететь до светлого будущего. Ещё и острых. Как у эльфов.
Наиля смотрела на себя, чесала затылок, кривила лицо. Громко выдохнула. Аж так, что пошатнула тараканью паутинку за зеркалом. Обидно, конечно. Что тут ещё сказать? Ничего. И ничего больше.
Мы не слышим глубины тех, кто нас окружает. У Наили Кукуй появилась такая возможность. Уши… Они сверкали в темноте наглым синим пламенем, словно сгорали от стыда. Уши — и общение задалось. При разговоре пропала, чёрт бы её побрал, эта неуклюжая сбивчивость. И в один прекрасный момент … диалог состоялся. «Слава богу! Наконец‑то!» — подумал убеждённый атеист Илья.
Это было уже после школы — в техникуме. Тогда ему было семнадцать. Им было семнадцать. И они пошагали в элитное «кафе‑выбегаловку» под милым названием «Чечевичный джаз» — но с музыкой «Сектора Газа». Они шагали весело и в такт по родной Заднинской земле. Дует тёплый ветер обоим в лицо. Яркое солнце закрывает глаза, но обнажает их доверчивые улыбки. Чувство сырости в душе немного подсыхает. Настроением запахло. Ухаживая за Наилей Кукуй, он пробежал не один марафон. За десять лет не подпустил к ней ни одного ухажёра из числа тех, которых не было. И вот результат. Мечты начинают сбываться. Кто ищет — тот всегда найдёт. Кто бегает — не пропадёт. А что найдёт? Куда не пропадёт? Жизнь покажет.

Время летит незаметно. Только что они выбегали из выбегаловки, а сегодня покидают Заднинский техникум круглыми отличниками — как пара, которая в отношениях. Илья счастлив. Наиля не расстроена. «Нормально. Сойдёт». Они осознанно берут друг друга за руку. Ведь много чего позади. Школьная анархия, похожая на костёр ради костра. Люди прыгали возле него. Сгорали, обжигались. А они осознанно прятались — вместе с родителями вечером в комнатушках. Позади техникум, где всё случилось впервые. Как раз после «выбегаловки». Позади — крутой поворот. Позади — обманчивый лёд. Позади… холод в груди. Позади. Всё позади. А впереди — стремительно беднеющая страна. Вокруг — один сплошной Заднинск. Неподалёку — дорога в Потеряшкино. Как спасение в пропасти.
И вот они стоят на выпускном в техникуме. Его в том году закончили только двое: Илья и Наиля. Все остальные бросили учебу заранее, как только нашли годную работу. Пусть и опасную для души. В нежных руках - долгожданные красные дипломы. Под ногами — третье сентября и сгоревшие костры рябин. Только культурной работы в городе уже не осталось. Она вымерла. Ужасной — пруд пруди. И теперь, в свои маленькие девятнадцать, они слишком лишние в этом воздухе перемен. По‑прежнему добрые и романтичные. «Дурацко» нарядные. Из того, что может действительно пригодиться при таком раскладке, — это шёпот и острые уши. То, что хотелось оставить там, в школе. Если честно.

Как дальше жить? Непонятно. Но жили же. Такое себе было время.


Часть 2. Беда

Беда пришла неожиданно. Желание быть вместе, рождённое в семь лет где-то внутри Ильи, жарило его внутренние органы красным пламенем. Как будто по-настоящему. И вырвалось. Вырвалось как огонь из горящей избы. Наружу. Мечте уж замуж невтерпеж.
Илья Джузеппович начудил. У всех на виду. Прямо на выпускном. Без подготовки и согласования сделал предложение своей однофамилице — Наиле Кукуй. Сделал настолько неуклюже, насколько был сам. В момент вручения красных дипломов, в разгар занудной поздравительной программы, встал перед ней на колени. Покорно и нежно. Торжественно и смиренно. И прошептал. Прошептал искренне, с мягкой улыбкой на лице:
— Ты выйдешь за меня?
— Мне надо подумать, — её уникально красивые уши неожиданно засветились красным цветом.
— Как подумать?
— Один день, — растерянно и одновременно буднично ответила Наиля Кукуй.
— Как день? — он снова задал пугающий вопрос и судорожно провалился в бездну её страстных глаз. В поисках спасения.
Илья даже не успел осмыслить произошедшее. Как уже через мгновение его прогнал со сцены ансамбль детской песни «Родничок». Бодрыми пинками. Язык от растерянности крутился, как хомяк в колесе. Мозги кипели. Как-то через одно место всё получилось. По-заднински.


Утром следующего дня к Илье пришел стыд, похожий на кисель в руках. Стыд как врач нащупал пустоту в душе. Болело. Чуть позже в голове от этой пустоты заиграла как сумасшествие старая детская пластинка: «Она будет моя. Иначе быть беде». Что это было за невероятное чувство, он не понимал до сих пор. Даже в девятнадцать лет.
Он ещё долго сидел на кухне в крохотной и тесной квартире на улице Диктаторская. Пил этот кисель, больше от того, чтобы занять руки. И слушал маму. Любовь Джармандандовна Кукуй
по-матерински сильно негодовала:
— Идиот! Сынок, ты идиот! — твердила она ему.
— Ну, мам… — мямлил Илья.
— Издевается над тобой, а ты… Как немой, ей-богу.
— Наверное, любовь, — возражал он после долгого молчания, как обычно тихо и стеснительно.
В ответ мама сердито засмеялась. Панически и в то же время с издевкой. Специально скорчила отвратительное лицо, как будто только что почистила мешок репчатого лука. Пауза.
Илья старался смотреть на страдающее лицо мамы. Но не получалось. Мешал её больной тридцатисантиметровый свисающий нос. Он тоже скорчился. И даже немного болтался. Как маятник туда-сюда. Гипнотизировал.
Нос рос из-за постоянного предчувствия беды. Всё-таки Любовь Джармандандовна выросла без отца. Потом Илья Джузеппович тоже рос без отца. Поэтому она ненормально оберегала сына. Это нормально оберегать детей ненормально. Как результат: уродский нос, больное сердце и Илья, говорящий шёпотом.
Сначала нос был в меру нормальным. Всего сантиметров пятнадцать. Но окончательно вырос после злой истории с Салатом Салаватом. Илью тогда долго подозревали в том, что случилось с лучшим другом. Мама подумала тогда «Как я могла не учуять? Нельзя было допускать их дружбы». С тех пор нос увеличился в два раза за один день и стало смешно от того, что совсем не смешно.
Нос сделал себе карьеру и стал заметным. После Салата Салавата он учуял — Наиля это угроза. Нам всем. И вчерашнее городское унижение тому подтверждение. Вердикт был прост. Наиля должна отстать от Ильи, как Любовь Джармандандовна отстала от поседевшей пыли, осевшей на экзотической гондурасской стенке. В их квартире, на Диктаторской.
Пауза закончилась. Вместо любви, нежности и ласки она продолжила терзать родного сына как палач жертву во время средневековой казни. Как следует. По-заднински. Потому что любит его. Разве непонятно?
Она чистила ему мозги, словно сдирала кожуру с картошки. Время усердно тикало, спотыкаясь об ветер её криков. В этот момент Илье казалось — он действительно маленькая крошка-картошка в ржавой кастрюле с водой.
Внезапно на языке появился привкус картошки. Это его душа почувствовала себя варёным клубнем в огненной обстановке. Казалось, ещё пару минут — и он превратится в человека-пюре. Тревога. Растерянность. Нет нужных слов. Наверное, поэтому и сорвался. Чтобы остыть. И чтобы не быть пюре. Пусть даже приготовленным с любовью.


Беги, Джузеппович, беги! Беги изо всех сил, чтобы стало легче.


Растрёпанный, как гитара после армейских проводов, он докатился до изношенного заднинского пляжа. Присел на холодный песок возле хромающей качели. И сидел. Затюканный и зачем-то противный всем. Сидел и пытался услышать голос природы — томный шелест деревьев, бревенчатое топтание ветра и пахнущий голос реки.
В этой звучной природной атмосфере проще всего успокоиться и перестать думать о гнусных «Почему?». Почему тебя съедают страстно, как картофель фри, любящие люди? Почему избегает та, о ком мечтаешь? Почему людей нужно терпеть?
Только у реки ты можешь услышать свой внутренний голос. Вспомнить свои немерено страстные желания. Вспомнить — значит не потерять себя. Пока есть память не угаснет терпение. Пока есть терпение ты ещё не превратился в человека-функцию.


Как только Илье в голову пришла эта мысль, он услышал голос реки. Удивительно! Река заговорила с ним впервые. Она рассказала ему о прошлом. О неприятном прошлом. Она рассказала про Салата Салавата…
Когда Салата Салавата затравили в школе, река позвала его, и он ушёл под реку. В этом самом месте. В тот день на лице Салата Салавата не было свойственной ему усталой улыбки. Началось расследование. Дома Салат оставил «предсмертную записку». Там было всего три слова: «Свобода, равенство, хамство». Про эту записку мало кто знает. И река сообщила ему об этой тайне.
Илья начал думать. Весьма заумно. Как будто какой-то ключ с подсказкой. При жизни он никогда так не умничал. Илья ссутулился. Страусиная осанка погнулась. Первый раз в своей жизни. В таком угловатом состоянии он бродил возле лунной реки до самой темноты. Бродил и думал. Какие школьные обиды написали эти три слова? Спасительный ключ был у него в руках. Но ключ - ещё не победа. Истинный смысл ещё не открыт. Нужно найти замок. Река про него не сказала ни слова.
Продолжая гулять измотанным шагом, внезапно, уже под утро, он увидел забавную картину. Тайком в живую речку пришёл искупаться Человек-олень. Удивительное существо. Илья был знаком с ним. С первых дней относился к нему с недоверием. От оленя у него были маленькие рога, вытянутая мордочка, упругая мускулатура. Да и так по мелочи. Всё остальное — человечье. Поразительное явление – человек-функция.


Илья обрадовался. Он вспомнил: когда-то они с Салатом Салаватом тоже бегали к этой речке. И купались с улыбкой на лице. Их робкое детское счастье было смелым секретом для двоих. Родители Салата запрещали сыну дружить со всякой «заднинской падалью» с улицы Диктаторская. Тем не менее ребята были дико счастливы как Человек-олень в это сказочное мгновенье. Это было до того, как Салат ушел под реку и не вернулся. В классе седьмом. Им было, наверное, по тринадцать.
Внезапно Илья подскочил. Выпрямился во весь рост. Короткое замыкание. Круг мыслей замкнулся в голове. Всё стало на свои места. Он понял где зарыт замок для ключа. Впрочем, никому не обязательно об этом знать. С чувством высохшей души и абсолютно спокойный он пошёл домой. Лёг спать. Уснул быстро. Младенческим сном. Это было ему несвойственно.


Часть 3. Смирение


В тот момент, когда Илья искал тайну Салата Салавата на реке Зад, на другом конце улицы Диктаторская всё было одинаково до безобразия. Всё та же семья Кукуй. Всё та же тесная однушка. Только живут в ней в два раза больше людей.


Всё тот же скандал…


Наиле тоже доставалось от мамы за отказ жениться. Даже покрепче, чем Илье за предложение руки и сердца. Если Любовь Джармандандовна любила пилить, мама Наили — пить. Её звали так же, как дочь. Наиля… Но в семье её называли именем любимой интийской актрисы – Маниша.
Маниша протирала гондурасскую стенку до блеска, но заводской запах бананов не проходил. Она протирала, чтобы не сорваться на дурную дочь. Как она собралась выживать в беспросветно бедной, но культурной семье, без хоть какого-то управляемого мужа? Было навсегда непонятно.
— Наиля, ну вот так живут… — успокаивала она недобрыми словами.
— Ну, Маниша.
— Ну что, Маниша? Хватайся уже. Лентяйка.
— Я не лентяйка.
— Тогда вперёд и с песней. Посмотри, какая жизнь вокруг. Поматросят и бросят. А этот…
— Не бросит, — продолжила она и довольно улыбнулась.
— Не бросит, — и через маленькую паузу отшутилась, — и не отматросит! — и бросила пропахшую бананами тряпку на радостях себе в ноги. Выпивающие руки при этом дрожали по инерции, как сбивчивый маятник. Гипнотизировали.
Кажется, в этот момент дочь Наиля искренне старалась убедить себя — пора выходить замуж. Девятнадцать ведь уже. Маниша чётко уловила момент на застывшем, как студень, лице дочери и продолжила наседать:
— А ты посмотри на отца, посмотри на него молодого, на эти фотографии. Тюфяк тюфяком. Тефтель недоваренный. Такой же ужасно культурный, как твой высокий клей. А сейчас как изменился с годами! Возмужал.
Они посмотрели на папу. И вправду. Перед ними стоял весьма довольный, упитанный олень. Немного отличавшийся от своих лесных образцов. Рога маленькие, чтобы в дверь пролетал, ноги-руки настоящие, человечьи, всё как надо — идеальный подкаблучник получился. Всё-таки сделали из него человека. Какого-никакого.
Наиля слушала маму Манишу и глядела на отца-оленя. Неожиданно настроение, словно морской прилив, стремительно обрушилось на неё. Уши заблестели зелёными красками – разрешительный сигнал светофора для Ильи. Своего папку-оленя с младшей сестрой Зигитой очень любили. Уважали. Потому что папа готов на всё ради семьи. Добрый, послушный и… терпеливый. Почему Наиля не замечала раньше, что Илья похож на отца? Больше уговаривать Наилю уже никогда не пришлось.
После успешной воспитательной беседы и на горячих эмоциях дочки пошли провожать папу в лес. На ночёвку. Нежно по-очереди поцеловали его в шерстяную щёчку и громко захлопнули дверь.
Что только не сделаешь, на какие отцовские жертвы не пойдёшь ради родной семьи. К сожалению отцу нужно ночевать в лесу. Девчонкам должно быть комфортно в этой маленькой квартире с большой гондурасской стенкой. В доме с неизбежным запахом сырой падали. На улице Диктаторская. В городе Заднинске. Поэтому он поскакал. С грустными, опустившимися в треснутый подъездный пол, глазами. Туда, к реке.
Где его подсознательно искал Илья, разгадывая загадку любимого друга. Только сам этого ещё не понимал…
— Не забудь как-нибудь помыться, любимый! — услышал он вслед от Маниши. И действительно, нужно как-то экономить воду. Отец-олень больно чувствовал эти слова, в них не было той теплоты что была в голосе дочурок.

Отец-олень буднично ушёл спать в лес. На гребне позитивной волны Наиля подумала убежать к Илье прямо сейчас. В ту же секунду. Сказать наконец-то долгожданное для него слово. Это слово — «Да». Да — мальчишеской мечте. Да — нужно говорить вовремя. Мечта сбудется и всё будет хорошо. Наконец-то. Но она притормозила. Пусть подождёт до завтра. И через мгновение составила маме Манише и младшей сестре Зигите компанию за любимым интийским сериалом. А когда титры пробубнили уже знакомое и смешное «Автор идеи и сценария — Ушат Гавна», они дико рассмеялись в очередной раз. Ушат Гавна. Какое смешное имя.

Кто же знал, что уже совсем скоро оно станет судьбоносным для их семьи...

Смех угас. Выключился свет. Девчонки разошлись по своим ночным делам. Перед сном Наиля решила принять тридцатиминутный сладкий душ. Легла спать. Вот только совсем не спалось. Когда такое было.

Следующим утром выходного дня Илья не пришёл, не звонил, не разбудил. Это плохой сигнал! Она испугалась и в то же время обиделась на него. Целый час не находила себе места в тесной квартире на Диктаторской. А ведь скоро из леса должен был вернуться с лесной ночёвки громоздкий отец-олень. Будет бесить. Застрянет рогами в двери. Попросит помощи. Окончательно рассердившись, она нехотя побежала к нему домой, надев тонкое, как пение, платье.
Звонок в дверь. Не открывают. Ещё звонок. И ещё. Суровый гул в ушах. Наконец-то дверь открыл сонный, взъерошенный Илья. Ему было нечего скрывать. Он был в одних трусах.
— Привет, — празднично сказала она, словно принесла торт.
— Ну, привет, — ответил он и немного улыбнулся.
— В общем, не буду тянуть, — она сделала паузу, набрала воздуха и добавила слегка растерянно, — Хорошо.
Она ожидала праздника в ответ. Илья тоже хотел праздновать. Обнять, танцевать, крутить-вертеть. Добывать её сдержанную улыбку. Мечта-то сбылась. Но что-то в этот момент впервые в жизни одёрнуло его. Что-то внутри. Что-то похожее на записку Салата Салавата не разрешило ему быть настоящим в данную секунду. А вместо картошки на языке был какой-то едкий запах серной кислоты. Словно осадок. И он ответил по-доброму, приветливо и с чувством дистанции:
— И я не против, — и едко улыбнулся в ответ. Едко и впервые в жизни.
Кажется, в прошедшую ночь бесконечное терпение Ильи дало досадную трещину. Такую же можно увидеть на автомобильном стекле. И сейчас она начала медленно разрастаться.
Всё, конечно, быстро улеглось. Вскоре они неряшливо целовались. И пошло-поехало. Но теперь при поцелуях она всегда будет слизывать с его языка этот новый едкий привкус.

Осадочек то остался.

Через неделю была быстрая голая свадьба. Для своих. Для близких. Но и близкие пришли не все. Мама Ильи не пришла на свадьбу сына. По уважительной причине. Из-за болезни. Разболелся нос. Во время свадьбы она мыла полы дома и протирала пыль сломанной шваброй во всех забытых труднодоступных местах. Чихала. И плакала. Сердце билось о грудную клетку, издавая звонкую трель, похожую на чечётку пулемёта. Что поделаешь? Доброе сердце всегда с тахикардией.

Семья Кукуй была родом из Заднинска — из городка, что неподалёку от особой экономической зоны «Потеряшкино». Пара, созданная для счастья наперекор всему.

Казалось бы…

Часть 4. Сговор

Илья и Наиля — муж и жена. Официально. Но радость не успела улыбнуться — первые житейские проблемы копились ещё до первой брачной ночи. А после неё стали актуальнее.

Нужно было решать — как жить дальше. А главное, где? При решении проблемы у Ильи, к сожалению, появились проблемы с головой. В поисках решения он нервничал и чесал голову от безысходности. Расчесал прямо до крови, заражения, фурункула. Так часто бывает. Серьёзная проблема как точный удар боксёра. Сначала немного теряешь равновесие. А когда продолжаешь — получаешь новые синяки. Ну или фурункул на голове.

Сначала они пришли жить в дом начинающего мужа. Как надо, как положено. Их пустили.
Но особо не ждали. Ни пыль, ни Любовь Джармандандовна, ни тем более её свисающий больной нос. Он уже давно требовал агрессивного лечения. И страдал на её лице. После свадьбы он вырос ещё сильнее…
Однажды, уже вынужденно живя вместе, случилось непоправимое. Наиля по глупости предложила удалить нос свекрови. В ответ нос зашипел, словно твердя в ответ: «Я же говорил. Наиля — угроза нам всем. А вы меня не слышали!» Это был конец.
Наступила дуэль маминого носа с ушами Наили. Раздался звонкий скандал. Глаза Ильи тяжело переживали увиденное. Он даже сковырнул свой фурункул на голове от безысходности, наблюдая за этим солёным горем.
Слова Наили Кукуй были безнадежно глупы. Как ни старайся, достучаться было невозможно. Увы. И мама Люба не смогла. Поэтому прогнала их ко всем чертям. К чертовой матери. К Манише…
И ведь на самом деле. Мама не могла оставить свой нос. Без носа ей дадут инвалидность. Уволят с работы. Кто же будет тогда кормить этих двух безработных культурных бездельников? Только вдумайтесь, что за несусветная глупость.
Она работала в ночную смену в детском лагере уборщицей. Лагерь был престижным и назывался фамилией предпринимателя-основателя — Канц, или «Канц-лагерь». Её гоняли туда-сюда и кричали: «Мама Люба, давай-давай!». И это не возбуждало. Каждый день мама Люба покидала «Канц-лагерь» со слезами на глазах. А в ответ ни слова благодарности от новой семьи. Только предложение избавиться от носа. Вежливое и милым тоном.

Ужасно культурных людей воспитали …

Покидая дом, они всё-таки нехотя, держались за руки, когда спускались по треснутой лестнице в подъезде.

Они пошли в дом где вырастили Наилю. Но и там их никто не ждал. Илья здесь был пятым. Пятым элементом. И снова скандал, вместо желанного размеренного спокойствия.
- Ну куда ещё пятый? Куда? – трезвонили Маниша разводя руками. - Вы чего? Четвёртый уже как десять лет ночует в лесу. Пусть тогда ходит ночевать в лес с отцом. Помогает ему по лесу.
В этот момент настроение Ильи изуродовал шок. Только недавно он смотрел с усмешкой на него в реке и сторонился. В глубине пустой души жила уверенность. Она твердила – это не про меня, нет. А теперь — деваться некуда. «Свобода, равенство, хамство» в деле.
— Илья, собирайся в лес, — твердила ему Маниша и обхаживала вокруг да около словно изгоняла дух.
— Илья, не молчи, — добавила жена.
— Илюха! Пойдём! — как скулящий щенок, звал Человек-олень его в лес. Вероятно, чтобы дружно искать косточку.
А Илья молчал. Его по-прежнему уродовал шок. Мысли, мысли, мысли.
Какой же поразительный контраст. Мечта вроде бы сбылась, а толку? Вместо того чтобы нежиться с Наилей под одним одеялом — нужно кукожиться в лесу с Человеком-оленем. Семья блин. Ей-богу. Как так? Как! Так!
Для безмерно страстного Ильи это звучало как приговор. На двери написано «мечта». За дверью тебе объявили приговор. Господи, Илья! Где ты был? В каких облаках летал всё это время? Стало понятно — его детские ощущения клинически несовместимы с блекло блестящей действительностью заднинской жизни. Организм сам выдал следующее…

Беги, Джузеппович. Беги.

Растрёпанный, как парик умирающей проститутки, он убежал в лес. Вернулся к реке Зад. Ждал её голоса Зада. Но голос не приходил. Как ни пытайся.

Но зато вскоре страстно и таинственно пришёл Человек-олень. Точно в то же время к рассвету. Как часы. Он тщательно следил, чтобы его никто не видел. Илья спрятался и наблюдал. Как же это странно, чёрт возьми. Его поведение. Какой-же странный и отталкивающий этот тип, Человек-олень. Вот только … Почему другие его любят?
Илья наблюдал. Он что-то чувствовал. И через какое-то время, Человек-олень, предварительно оглянувшись по сторонам, убедившись в отсутствие кого-либо, позвал купаться ещё какого-то человека.

А ведь когда-то Илья так же тайно и страстно купался в этой реке со своим другом. Салатом Салаватом …

Но кто конкретно был с ним в этот момент? Кто это был? Издалека не узнать. Они купались. Сидели на песке. Болтали. Что-то рисовали палкой. А потом ушли, забыв немного вещей. Отсидевшись минут десять, Илья подошёл к этим вещам. Забрал их к себе. А на песке увидел надпись: «Ушат Гавна». Он как-то слышал это смешное сочетание от Наили. Почесал случайно свой прыщ на голове и вынужденно вернулся к маме домой. Кушать хочется. Ничего не предвещало беды.

Когда Илья зашёл домой, на часах было где-то четыре утра. Мама, бедная, ещё в «Канц-лагере». Будучи дико голодным, открыл холодильник в надежде улучшить себе настроение. Вгляделся в его внутренности. И с огромным вулканическим удивлением увидел под догорающей лампочкой свою жизнь. Как две капли воды.
Его жизнь была в супе. Оставшемся несвежем супе. Он невкусно пахнул. Брезгливо попробовал пальцем на вкус. Да уж. Суп действительно не первой свежести. Скорее нельзя, чем можно. Лучше выкинуть. Но если так — умрёшь с голоду. Безвыходная ситуация получается. Всё точно так же, как сейчас в его жизни.

Его жизнь на сегодня — несвежий суп из холодильника. «Съесть нельзя оставить». Где тут нужно поставить запятую?

Илья хлебал. Вместо приправы с потолка в стареющий суп стихающе сыпалась пыль. Та самая осевшая пыль, которую недавно взбаламутила мама. Когда прибиралась. Вместо того чтобы пойти на свадьбу. И утереть своему носу нос. Нету таких сценариев в интийских сериалах Наили. Такого навара у Ушат Гавна.
Илья, нехотя, всё-таки наелся. Лёг и заснул. Как же нужен сон. Хороший крепкий сон, чтобы принять всё это. И он жадно провалился в него. Грохнулся в скрипучую кровать как в бездну спасения.
Спать пришлось недолго. Его разбудил звонок в дверь. Глянул на часы. Пять утра. Это не мама из «Канц-лагеря». Так рано их не выпускают. Пошёл открывать дверь… Это была Наиля. Она не была похожа сама на себя. Войдя, сухо и без предисловий завела парадный диалог, словно воспитывает маленькое домашнее животное. Вся в мать.
— Надо искать лучшую жизнь.
— Надо.
— Нельзя жить как все.
— Нельзя.
— Ты готов?
— Я готов.


После нужных ответов от Ильи у Наили отлегло. И она быстро пришла в себя. Тревожно выдохнув, спросила:
— Ладно, не вешай нос. Есть чё поесть?

Внезапно Илья схватился за живот. Расстрелянным шагом кое-как дошагал до туалета. «Жизнь-суп» продлилась недолго. Суп покинул его жизнь и тело навсегда. С этого чудно пахнущего мгновенья их брак зародился не только официально, но по-настоящему.
Наиля бросила бы его ко всем чертям. Но чтобы совместная жизнь состоялась, нужно, чтобы когда-то в один момент вам некуда было деваться друг от друга. По-другому никак. Это был именно такой момент. После того как Илья завершил столь интимный процесс. И суп окончательно вышел из его тела и жизни. Он поймал себя на удивительной и весьма прекрасной мысли. Настолько прекрасной, что тут же и нетерпеливо расплылся в искрящейся улыбке. Ещё совсем недавно он бежал от шёпота к ней как к родному человеку, получая в ответ обидные усмешки. А теперь она бегает за ним. Два раза бегает. И стоит возле туалета. Ждёт.
В этот еле тёплый майский вечер они стали скованные одной Кукуевской целью. Их лица для окружающих больше не замазка, не серое пятно. Они очевидно прояснились.
Впереди общая скользкая дорога на двоих. Ссоры на гололедице. И чтобы удержать равновесие и не упасть, Илье придётся ссутулиться. Для балансировки. И не раз. Первый раз его бывшая идеальная страусиная осанка уже проделала такой трюк. Там, у реки, когда не давалась разгадка записки от Салата Салавата.

Семья Кукуй была родом из Заднинска … И захотела просто быть богатой…

Казалось бы …

Глава 2. «Пирамида»

Часть 1. Человек-олень

После супа стало понятно - Илья добился своей мечты. Но страсти в ответ не было. Наступило банальное событие - она просто всегда была рядом: спит с ним, что-то советует, часто зевает. Он привязал её физически, но не душевно. У неё не было чувств. Мечта окончательно оказалась разбитой. Что ж. Стало очевидно. Пришло время расплаты. Пришло время терпеть удары.
И всё же это был маленький прогресс. Страдать с Наилей лучше, чем бегать за ней. Все равно как-то спокойнее. Зачем-то поувереннее в себе. Нет возможности спиться. Есть смысл жить. Вы спите в одной кровати и «это дело» все равно случается чаще. Приходит ненадолго радость. Тем более та первая необъяснимая страсть - смертельная зависимость, никуда не делась. А чувство школьного горя с шёпотом и подавно. Оно осталась, сколько не смывай. Как унитазная вода.
Как преданный муж Илья принялся осуществлять мечту жены – просто быть богатой. Самая горькая мечта на свете. Все пошло по плану, как договаривались в тот знаковый вечер после супа. «Не жить как все. Не быть как все. Не думать, как все». Нужно выбираться. Любыми культурными путями. Как они сами.
Попытки выбраться из Заднинска. Только это возбуждало Наилю. За неудачные попытки она дарила ему неудачный секс. Это охлаждало перегретое терпение Ильи. Ничего нового, одна дурацкая классика. Так и двигались дальше. Но движение было медленным, пока на помощь не пришёл Человек-олень. Любимый папочка. И реально помог! Даже Маниша с сестрой Зигитой ревностно удивились.
Человек-олень дал молодой семье практически всё что мог. И даже больше. Всё-таки родители — это сила. Какими бы странными и смешными они не были. Куда мы без них?
Сначала папа решил грёбаный квартирный вопрос, который оставил больной огромный растущий прыщ на голове Ильи. Совершенно бесплатно они заселились в забытой однокомнатной на последнем пятом этаже самого старого дома с Диктаторской. Квартира досталась от родственников, которые пропали, уехав когда-то за счастьем в Потеряшкино. Это однушка находилась под палящим солнцем, как будто специально. Поэтому и пахла дурно. От того и называлась в округе «однушка-пердушка».
Человек-олень долго искал этих родственников. А когда нашёл встал перед ними на колени. Давил на жалость. Говорил, что сам живет в лесу и мерзнет. Напомнил, что таскал для родни доски с лесопилки, где тужит угрюмую работу до сих пор. Как уважаемый раб. Таскал на свой страх и риск. И ничего взамен… Уговорил. Улыбнулся. Устал.
Потом уговорил директора лесопилки, господина Клоуна, взять на работу Илью. Илья не имел навыков, так как работал за еду учителем физики. Но господин Клоун громко засмеялся и согласился. Следом уговорил самого Илью пойти работать на физически трудную, но денежную работу. Илья хоть и жил в бедной неполноценной семье, но мама Люба ой как берегла его своим носом от пота. От такого труда. Берегла его осанку. Но вот сорвалось. Раньше Илья работал по специальности учителем физики, теперь стал заниматься «физикой». Это и есть удары, Илья. Плата за «это дело».
В завершении Человек-олень в мусорном овраге в тёмном лесу нашел заброшенную сгнившую машину лет девятнадцати от роду. Ненецкую. Настоящий бриллиант. И починил. Все, кроме треснутого стекла. Илья увидел эту машину. Улыбнулся. Что-то взбрендило мгновенно в душе. Да, она точно моя. Подумал он. Мы похожи как две капли воды.
Машина до ужаса переделанная, уже не заводская, не настоящая. Была бы жива, ей наверно ужасно обидно и грустно было бы быть такой. Она, наверное, горько расплакалась. Потому что живет не своей жизнью. Как Илья, у которого вместо свободы и криков мамы теперь в наличии: «однушка-пердушка», «машина-развалюшка» и сутулось с лесопилки. Но всё-таки это лучше – вместо супа быть машиной. Пусть даже с треснутым стеклом.

Как быть самим собой пока вообще не понятно.

По итогу именно Человек-олень очень помог молодой семье Кукуй. Правда Илья всё брезговал с ним дружить и чувствовал себя стыдно при нахождении рядом. Ну потому что он всё-таки … олень. Почти настоящий олень. Ничего не мог с собой поделать. И в лес с ним пойти заставить себя не мог. Как тот не намекал. Как ни моргал. Как подумает про лес, сразу перед глазами всплывало это сумасшедшее купание в реке с незнакомцем. Противная картина. Даже в благодарность за помощь в жизни, он не сходил с ним в лес. Не сходил …

Молодая семья Кукуй зажила какой-никакой жизнью. Однажды Наиля откровенно радостная, такой, какой никогда не была с Ильей сказала отцу с распростертыми руками:
- Спасибо тебе, любимый папочка… - и запрыгнула на него как пираты на золото.
- Спасибо … Человек-олень – медленно шёпотом рядом вторил Илья, брезгливо стоящий рядом.

Часть 2. Маньяк

После свадьбы Человек – олень два года обустраивал быт своей дочери и её избранника,
к которому взаимно относился с недоверием. Но старался не показывать это. Был более опытен и мудр.
И вот им двадцать один. Пятница. Лето. Илья работает, Наиля не работает. Наиля руководит Ильей. Они вроде как счастливы. Уже два года уверенно стоят на трёх полуразваленных китах, подаренных отцом. И это не сон.
Как обычно в пятницу после работы они ехали в Потеряшкино за мечтой. В очередной раз, уже по сложившейся семейной традиции. Там компания ООО «Потеряшкинская секта» продавала людям «авантюры». Наиля была несказанно рада, что однажды её взяли в это тайное сообщество.
В эти выходные они собирались купить очередную необычную «авантюру» чтобы потом обманом продать её в Заднинске. Какому-нибудь доверчивому пенсионеру. И заработать. На богатство. Пока вместо него часто прилетают плевки в лицо. Но это пока. Дело движется. Дело не стоит на месте. В общем, Илья во всю вовлечен в авантюры Наили. Добыл разбитую мечту себе, теперь добывает Наиле. Но в этот день пятница была немного не такой.
В тот раз авантюра была экзотической и рискованной. Нужно покупать какой-то волшебный дым. Что-то новое. Говорят, дым изгоняет злых духов. Они хотели продавать его испуганным людям. К тому же, был повод и спрос. В городе поселился маньяк. И уже полгода его никак не могут найти. Они ехали, казалось, все хорошо. Как вдруг, Наиля заговорила такое:
Не хотела тебя расстраивать… - Наиля тихо и скользко приступила.
Что случилось? – Илья испугался.
Люди говорят, что в городе часто видят парня, который похож на …
На кого? – он спросил с напряжением в голосе.
На твоего друга, ну того …
На Салата Салавата?
Да-да, на него. – Наиля всё подводила к сути.
Не может быть, он же умер. – ответил Илья, но в то же время почему-то не поверил.
Все оно так. Но говорят, он похож.
Много чего там говорят …
Просто сначала маньяк, теперь Салат Салават…Люди начинают связывать эти события.
Илья резко заторилзил.
К чему ты клонишь Наиля?
Ты его лучший друг. Все это знают.
- И что?
- Мы могли бы этим воспользоваться и продать много дыма. Как-то обыграть все это … - она говорила тихо, как лисичка, словно творит магию.
Какая же ты … подумал Илья про себя. Но хватило терпения … Чтобы не сорваться. Илья сильно закусил губу, голова надулась как воздушный шарик, трещина на машине продвинулась вперед на глазах. На его глазах.
Это было унижением согласиться. Но до этого Илья соглашался и никогда не отказывал ей. А сейчас … Что он сделает сейчас? Неужели откажет?

В Потеряшкино Илья видел кучу ненужных и умных людей. Услышал гору забытых и замудренных слов. Одно из них запало ему в душу - одержимость. Не говорили таких слов в Заднинске простые люди. Но именно оно объясняло, что он чувствует к Наиле и дало понимание своего рабства на словах. Наконец-то он подобрал слово. Одержимость Теперь Илья стал лучше понимать - что вообще с ним происходит. И кто он такой. Поездки в образованное Потеряшкино не прошли даром.
Даже после разбитой мечты Илья не потерял одержимость. Ни на секунду. Постоянная тяга к обладанию, словно вбитый гвоздь, сдерживала его. Делала насильно послушным. И если сейчас он скажет ей – «нет», уже вечером не услышит желанного «да». И звериная одержимость растерзает его на молекулы. И Наиля это ясно понимала. И вот начала злоупотреблять. Тогда-то Илья и пришёл к этой мысли:

Плохо, что в отношениях нельзя быть честным, а придётся хитрить. Наверное, поэтому отношения и называют - «Брак». Иначе их называли бы - «качество»

Но эта одинокая мысль стала началом слепого прозрения. Наконец-то он понял. Его жизнь, его душа, его чувства. Это только его жизнь. Его душа. И его чувства. Его рана - безответная одержимая любовь, которая никогда не заживёт. Вылечить - нельзя. Только замедлить необратимый процесс … Счастливое обладание - всего лишь зелёнка перед сном. Новая авантюра с утра - скрипящая соль на рану. Которая, ещё болит. Так пелось, кстати, в одной песне из кафе «Выбегаловка». Но тогда, она казалось ему бессмысленной и депрессивной.

Илья сидел в машине. Нужно было уже что-то отвечать. Но хотелось убежать. Опять. Но бежать было некуда. Тем более здесь, в машине. Посреди дороги. Между Заднинском и Потеряшкино. Куда бежать? И вдруг ему стало жалко самого себя.

И вдруг осенило.

Проблема не в том, что Наиля не может полюбить его. Как он надеется. Проблема в том, что он не может её разлюбить. Для этого должна поменяться его душа. А для этого должен поменяться сам Заднинск. Но Заднинск никогда не поменяется. Куда он денется. Так не бывает. Нет.
Он возжелал Наилю, потому что Заднинск. Если каждый день любимая мама устраивает средневековую казнь от скулящей тоски - это Заднинск. Человек всегда будет убегать от казни. Илья побежал, потянулся к похожему визуально на себя человеку, такому как Наиля. По простой природе. По доброте душевной. Стучался в закрытый колодец. Долго и упорно. Не получалось. Потом встал на колени и открыл силой. Нырнул туда за счастьем. А в её колодце картина под названием «счастье». И картина эта … далеко не счастливая. Как оказалось. В колодце только интийские сериалы Ушата Гавна с кривыми мечтами о светлой жизни с принцем на белом слоне. И сырой воздух, который и называется … Пустота.
По содержанию это был такой же дурдом, как у мамы в голове. Эх женщины-женщины. Фантики разные, а конфеты все на один вкус. И вот они … те самые удары, только новой плетью. Новая казнь не лучше старой. Авантюры бьют больнее, чем крики мамы. А ведь мама предупреждала.
Это и был великий и ужасный замкнутый Заднинский круг. Вот что чувствовал мамин нос - сырой воздух, который Наиля «вдыхала-выдыхала». Ни капельки не согрев.




В момент мысленного просветления Ильи, в машине заиграла как проклятье та самая песня:
«Не сыпь мне соль на рану. Не говори на взрыв». Илья отвёл взгляд от треснувшего, но ещё не сломанного стекла. И после бесконечной паузы сказал:
- Посмотрим, дорогая. Посмотрим … - изо рта повеяло тем самым едким запахом соляной кислоты. И он добавил:
–Пффф.

Любовь - необходимая таблетка для неизлечимо больного человека. Никто не откажется от таблетки. Лучше умирать долго и мучительно. Чем резко и сразу. Без любви ты настоящий маньяк. А с ней какое-никакое, но доброе чудовище.

Часть 3. Мечта

С мыслями о маньяке и Салате Салавате, о том, что это может быть правдой, Илья судорожно прожил выходные в Потеряшкино. Салат Салават, как мудрая паранойя, не выходил из головы Ильи. Захотелось верить, что он всё-таки жив. Потому что … как же не хватало друга. Как?! Восемь лет уже прошло. А нудит сильнее прежнего. Особенно когда всколыхнули. Эх, Наиля – Наиля …
К воскресенью тяга стала нуднее ириски. Её невозможно было ни прожевать, ни проглотить. А доставать изо рта, чтобы выкинуть, так тем более. И тогда он согласился на очередную дурную мысль из своей головы. Нужно довериться чувству, внутреннему голосу, как тогда реке Зад, и сходить на могилу друга. Сходить, чтобы убедиться, что Салат Салават мёртв. Или всё-таки жив?
Как это поможет логически было непонятно. Но предчувствие в животе действительно подняло бунт. Дальше мыслить уже не дала Наиля. И её слова, её очередные, как молоток, идеи уже начинали представлять опасность.
- Илья, почему ты вчера ушёл?
- Потому что нас обманывали Наиля.
- Твой провинциальный страх … - она начала давить.
- Это развод, дорогая – он смог сказать коротко, но хотел сорваться.
- Это будет развод, дорогой – она сказала это холоднее, чем была сама.

Илья всё понял. Нужно действовать.

Нужно действовать. Опять. Вдох-выдох. В субботу Наиля забыла про дым и Салата Салавата. И на это была веская причина. Случилось радостное и непоправимое. Генеральный директор ООО «Потеряшкинаская секта» Мансур Ильнурович Толстой лично пригласил семью Кукуй в
круг избранных. Он пригласил их вступить … в новую Пирамиду. Открытие через неделю.
В воскресенье. Но нужно найти деньги и внести взнос. Пятьдесят тысяч. Любой! Ценой!
В момент приглашения воспитанная Наиля поймала себя на мысли, что хотела бы сделать в знак благодарности … ну…то самое…Мансуру Ильнуровичу. За доброту, за доверие, за возможность. А потом одернула … саму себя и остановилась. Да что же это такое с ней? Настолько сильным было её желание быть богатой, несмотря ни на что. Её одержимость была куда сильнее её самой. Всему виной этот Заднинский быт.

Быт-быт-быт.

Наиля никак, ну никак не могла не вступить в это дело. Пусть даже и такой ценой. Потому что на открытии новой Пирамиды есть шанс наконец-то соприкоснутся с мечтой. На презентации Пирамиды будет показ нового интийского кино. Ушат Гавна – принц на белом слоне в главной роли. А после фильма он лично снизойдёт до нас простых Заднинских и Потеряшкинских смертных и раздаст … Раздаст автографы. Илья должен был её понять. Как только он не понимает этого!
- Это ли не показатель серьезности Илья!
- Нет.
- Да! Черт возьми да! – Наиля прежде никогда не позволяла себе говорить так резко. Она сказала это как отрезала. Только отрезала она, словно буженину на рынке, кусок терпения Ильи.
- Посмотрим дорогая, посмотрим – он сказал это второй раз.
- Мировая звезда приезжает. Моя звезда! Моя! Ежу понятно, что ООО «Потеряшкинская секта» и Мансур Ильнурович … Не мошенники.
Долгое молчание. После чего Илья ответил:
- Достань пожалуйста бутерброд с хлебом, вроде ещё свежий?

Черное воскресенье. Ночь. Они подъезжают обратно в Заднинск. На старой рвущейся ненецкой машине. Илья ищет слова, чтобы помириться. Понятно для чего. Но не получается. Не получается начать. Даже шёпотом. Уши Наили свисли-повисли. Но Наиля уже все решила. Чтобы Илья пахал как лошадь она сама сделает ему то, что задумала Мансуру Ильнуровичу. Не пропадать же, взбалмошной энергии…
Она загрустила, и поймала себя на мысли. Как же так. Она опустилась сегодня до такого? До таких низких мыслей. Как многое. Это всё из детства.

С детства она слишком хрупко воспринимала насилие. Она родилась такой сразу. Это не было воспитанием. Она росла избалованной девочкой, но не в богатой и очень дружной семье. Пока всем хватало терпения.
Самое жестокое насилие, которое она видела, было то, как люди без особого желания ходят на неэффективную работу в Заднинске, иногда уезжая за поиском себя в Потеряшкино. Неэффективную навсегда. Ей нравилось наблюдать, и не нравилось то, что она наблюдала.
И вот подходило взросление. В Заднинске девочки хватали парней за яйца. Она же любила, чтобы молодой папа, ещё не олень, приносил ей яичницу на завтрак в обед. В свой обед. Поэтому ей достался только Илья. Илья и Наиля. Вот, бля.
Наблюдение за насилием сделало её искусственной и слишком осторожной. Со всеми. Кроме папочки. Она не доверяла больше никому. Даже любящему почти родному мужу. Потому что в отличие от отца, Наиля для него просто красивая таблетка. Разве не так? Мысли закончились.

И всё-таки она решила сама сегодня продастся своему мужу. Грусно выдохнув.
Не пропадать же мечте…

Часть 4 – Салат Салават

В понедельник во время работы Илья просил взаймы как заведённый. Наяривал сильнее, чем гитара семиструнная в песнях группы «Любэ». Да .. Наиля знала толк в Илье. Но после работы он не продолжил. А после работы всё-таки решил сделать то тайное, что задумал в Потеряшкино. Он решил сбегать на загадочную могилу Салата Салавата. Тайком. Было страшно … Но он пошёл на кладбище, думая, что его никто не видит ...

Могила Салата Салавата была на обычном людском кладбище. Но её никто не видел. Может быть она мираж и нет её совсем? На неё вела отдельная тропа, отдельный серьёзный указатель. Могила была в стороне от всех. Так решили родители. Себе позволить такую могилу они могли. А уже ребенку тем более.
Илья интересовался на работе в обед у Гамита Пердуллова и Володи «Бегемота» – они подтвердили: никто не видел могилу живьём. Даже люди Аббаса Карабаса, которые держат целую «античеканутую» группировку подростков в городе, не видели.
Но вот Гамит Пердулов, лучший друг Человека – оленя, к концу дня раскололся. Ходят слухи, что семья расставила капканы и электрошокеры на тропе, и если вандалы пытались туда дойти, то падали и не поднимались. Как рубль на пути к светлому будущему. Чё тут ещё добавишь? Родители так трепетно любили Салата Салавата, что не давали ему ни грамма ссаного воздуха. А где ты возьмешь в Заднинске другой? Наверное, и могила, теперь там красивая, от этой любви, есть что своровать. Но не судьба.
Илья подошел к тропе. И не испытал ни капли страха. И пошёл. Пока шёл – ждал, когда умрёт от рассказанного. Но ничего не случилось. И вот она … Огромная! Могила! Существует! В отличие от распавшейся родной страны. Красивая такая. Не передать словами. Никаких записок про «Свободу, равенство, хамство» увы нет. Зарисовок про надоевшего Ушата Гавна тоже. Но тревога усилилась, как будто только что увидел, как убегает молоко. Илья с интересом присмотрелся на все эти разные цифры. Господи! Тринадцать лет, в пятницу тринадцатого, в тринадцатом году. Неправдоподобно сфабриковано. Специально не придумаешь … А надпись выделяется, переливается, и сверкает:

Салат Салават Евгеньевич Канц.

Да, Салат Салават был сыном негласного хозяина города – Евгения Евгеньевича Канца. Того самого изверга, который ни кричал, ни угрожал, и только снисходительно улыбался перед очередным зверским решением. Это противная ускользающие улыбка - как будто на твоих глазах дико тает снег в бане. Её видел каждый.
Чувства нахлынули. Илья заплакал. Как же мне не хватает тебя. Друг! Воспоминания зазвенели. Голова закружилась. Он сел на поразительно мягкий кожаный диван и вспомниал-вспомнинал, вспоминал. На таком диване, приятно вспоминать с удовольствием.
А потом он резко встал. И голова закружилась опять. Илья устаканился. И увидел некрасивое отражение на надгробье. Господи, кто это? Он оглянулся. Никого нет…С расстройством, присущим Любви Джармандандовне, он отчаянно понял. Это ведь он сам в отражении. Такой страшный, да. Илья Джузеппович Кукуй. Только что Илья Джузеппович, а не Иванович, он ещё не знал …

Илья начал разглядывать своё неприятное отражение. Он думал, господи! На что я стал похож? Cутулый, перебинтованный из-за аварийно сдёрнутого фурункула на голове. Сухой, а не сочный как ранее. А всё потому, что фурункул дал инфекцию. Это всё осложнения. Ноги скрючены хуже, чем у бабушек. А это из-за вынужденной хромоты. Илья носил на ногах разную обувь, собранную из хорошо сохранившихся двух старых, разного цвета, и с разной высотой подошвы Вместо покупки новой, они в ближайшее воскресенье поедут в Потеряшкино с пятидесятью тысячами в руках.
Господи - но в душе он не такой, он еще как красивый. Ужасный на вид, но культурный внутри. Илья заплакал. Таким его никто не полюбит. Его страсть, как куриная кость, будет выброшена на ближайшую помойку любой женщиной. Любой. Наверное, там, внутри, Салат Салават выглядит лучше. Илья не просто заплакал. Он рыдал. Это были слёзы отчаяния. Надоело. Надоело всё. Жизнь протекает как река мимо Заднинска. Жизнь не живётся.
Через какое-то время нужно было протереть глаза. Протирая глаза, он чувствовал, как к нему возвращается спокойствие. Как вдруг! На его голове в отражении стали расти рога. О боже. Только не это. На всякий случай он обернулся. А сзади….

А сзади стоял Человек-олень, и это были его рога.

Боже ж ты мой. Он рядом. И сверлит взглядом. Да ещё улыбается как идиот. Так себе контраст. А эти рога… Что от него ожидать сейчас? Непонятно.
Боялся. Илья с первого дня знакомства боялся Человека-оленя. А все любили. Кукуй видел в нём что-то такое, чего другие не видели. Люди, общество, которые ненароком превратили его в это …Они ничего не видели. Просто плачуще жалели свой результат, результат своей случайной жестокости. А Илья, он чуял опасность, как будто это существо что-то затаило от обиды. И временно притворяется. Он чуял и даже мамин нос был не нужен.
- Твой друг? – неуклюже начал отец Наили.
- Мой друг – боязливо и растеряно ответил Илья.
- Я знаю.
Долгая пауза. Потом Илья кивнул в ответ. Илья, словно попавшийся любовник, не знал куда себя деть. И хотел, хотел убежать. Впрочем, как обычно. Но само явление Человека-оленя наталкивало на разговор. Почему он здесь? Это же странно. Очень странно чёрт возьми. Это рогатая явь перед ним, подтверждение того, что Илья не просто так подозревал не ладное. Всё это время. Человек-олень - опаснее реки, которая однажды заговорила с ним. Быть может, Человек-олень, тот самый маньяк? Ждать осталось недолго.
- Пойдем со мной в лес, Илья? – в голосе отца Наили прозвучала такая откровенная глубина, неподдельно чистая, как вода Байкала. А не та, унитазная, которая преследовала Илью. Комический персонаж Заднинска заговорил своим истинным голосом, тяжесть которого пронзительнее любой оды от Муслима Магомаева. И этот контраст, словно удар молнии в самое сердце. Здесь в лесу.
Стало понятно, Илья был прав. Человек-олень тот ещё фрукт. И в лесу точно есть какой-то секрет. Да даже … Стало не просто понятно. А понятно и страшно одновременно. Илья захотел почесать голову, но мешал бинт.
- Какое Ваше настоящее имя, Человек-олень?
- Илья, я зову тебя в лес последний раз. Пошли …
- Сначала имя …
Человек-олень выдохнул. Опустил голову. Покачал голову. Тоже захотел её почесать. Но помешали рога. Мда…
- Не нужно жалеть меня … - он был другим, совсем другим. Ни с Манишей, ни на работе, ни с Наилей, нигде-нигде он так не разговаривал. Казалось, Илье некуда деваться. И сейчас … Чего-то произойдет …
Но эта раскалённая, как яичница на сковородке, ситуация не поставила Илью в тупик. Илья стал гибким. Очень гибким. Сработал инстинкт. За эти два года он не смог нормально освоить резку досок на лесопилке. От того проявил гибкость и искусно овладел подлостью, простой человеческой подлостью, впаривая дым и прочее пенсионерам. Подлостью, ради секса с безумно-безумной и красивой женой. Чтобы кормить, как голубя с руки, свою одержимость к этой рыжей душевной проститутке. Гибкий значит подлый. В этот момент Илья вспомнил самую главную подлость своей жизни. Про которую и захотел рассказать. Внезапно он достал из кармана маленькую игрушку от киндера сюрприза. Вернулся в уютный кожаный могильный диван. И заговорил:
- Я был первый из ребят кого из класса пустили в дом Канца. Тётя Зоя, мама Салата Салавата, была злой. Красивая и ужасно злая. Прямо злой! Поэтому никого не пускала до этого в дом. Я этого не понимал. Салат Салават … тоже. Она думала, что её все ненавидят из-за успеха. И не могла скрывать своё отношение. Свою злость к ненавидящим. Понимала, что так нельзя. Но не управляла этим. Мы дружили с семи лет. Нас аккуратно пытались отменить. Не получилось. А в девять я оказался там впервые. Как сейчас помню. Игрушки. Много игрушек. Какая жизнь. Я стал завидовать. С моей стороны дружба перестала быть прежней. У него в комнате была куча всяких игрушек. Но ему они были не нужны. Он играл только с киндером, обычный киндер. Какой-то Алладин. И когда я приходил, он предлагал составить компанию Алладину. Все эти игрушки, дом, возможности – просто фон. Нужно просто что-то там воображать с ним, крутить-вертеть. Делать то, что мы делали в школе от недостатка средств. Нужно было просто проводить с ним время. По-простому. А я не слушался его. Я хотел потискать, как мама новорождённого, все эти богатые игрушки. Которые валялись без дела … Я хотел пользоваться этим. Раз я друг. А он не давал и обижался. Тогда я украл Алладина. Я думал, после этого …После этого …
- Что после этого? – Человек-олень яростно заинтересовался.
- Мы будем играть в эти игрушки. А он начал страдать. Я думал пройдёт через неделю. А оно не проходило. Мне надо было, признаться. А я не мог. И это начало мучить меня. И мучает все эти годы. Сколько раз я хотел извиниться и вернуть. Сколько. Но не смог. Как мне было стыдно. Как! И вот теперь …
Илья встал, посмотрел на … Алладина … Поставил его на могилу. И сказал:
- Прости …и замер, замер так, что казалось, что это он памятник. А памятник на могиле вовсе не памятник. Как будто у настоящего памятника дергался глаз. А у Ильи ничего не дёргалось.
Человек-олень подошёл и похлопал Илью по плечу. Больше для того, чтобы оживить и не дать ему уйти в это каменное состояние, после чего сказал:
- Меня зовут Игарь и в эту субботу у меня юбилей. – после чего вернул лицо на прежнее комическое и добавил – Гыыыыы … - и убежал на всех четырех. Куда-то вдаль …
Илья не пошёл в лес, только потому что испугался той мысли, что Салат Салават … Нет, этого не может быть … Испугался. И тут же пожалел. Голова кругом. Что вообще происходит?

После кладбища Илья не сразу направился домой. Захотелось напиться. В Заднинске это делали все кому не лень. Хотя лень в Заднинске было всем. Он пришёл в ту самую, почти родную кафе "Выбегаловку" с которой все начиналось. Тогда они выделялись из окружения. Сейчас - ннисколечко. Всё тот же красочный интерьер, но перед глазами черно-белая картинка, словно хронический дальтонизм затуманил взгляд. А музыка ... теперь здесь один тяжелый рок. Жизнь стала другой. Музыка тоже. Он выпил рюмки две-три. Впервые в жизни. Выпил и побрёл домой. К Наиле. Без особого настроения.
Илья зашёл в дом. Было десять вечера. Удивительно. Но её нет ... Она прибежала почти следом. Как так? Пересеклась с Папочкой. Папочкой? Так ещё нежно это сказала. Ему бы так. И ускакала радостная в тёплый душ. И для Ильи, всё это было как холодный душ. Какой контраст.
Следом Илья зашёл в общий санузел «однушки-пердушки» чтобы покакать и решил заговорить:
- Папочка ... папочка... А ты в курсе что у папочки в субботу юбилей?
- Да, он мне сказал.
- Сказал ... - Илья усмехнулся.
- Завтра пойду напомню маме, надо праздновать.
- У нас же в субботу великий вечер.
- В воскресенье Илья, в воскресенье ...
Илья хоть и был учителем физики. Но больше всего он любил историю. Почему-то сразу от того и сцепилось на язык слово ...
Кровавое ...

Часть 5 - Встреча

Утром он шёл на работу, на лесопилку. С пакетиком еды, которую приготовил сам. Варёные яйца. Варёные куриные отруби. Шёл мимо той самой волшебной реки по имени Зад, шёл и думал, с чего начать обед? Что будет первее: варёная курица или варёное яйцо? Как вдруг, его мысли оборвались как тропинка перед оврагом. Вокруг леса было очень много народу. Что-то случилось. Какое-то событие. Опять маньяк? Опять потеря? Лучше. Марджанджа, первая пропавшая девушка, нашлась. А рядом связанного в белой рубашке вели куда надо Гамита Пердулова. Надо же.

В обед, когда все ели наваристую похлёбку, а Илья всё-таки яйцо, авторитетный Володя Бегемот пришёл с новостями. Он рассказал, что же такого-то произошло утром. Пьяный Гамит Пердулов совершенно искренне признался, что с ним заговорила река Зад. Она попросила его проследить за Марджанджой. Девушка шла из лесу сильно уставшей. Зад боялся, чтобы здесь, в это тяжелое для страны время, её никто не изнасиловал. Гамит не поверил ни своим глазам, ни ушам, тем более, рядом не было никакой Марджанджи. Но вдруг, откуда не возьмись, Зад повернулся к лесу передом, а к Гамиту Пердулову … задом, образовал прямо в реке, на той самой воде, какое-то большое отверстие, похожее на проход, спасительный портал. И как раз-таки оттуда, из этого места, явилась она ... Марджанджа. Обессиленная. И такая измотанная, нежная. И Гамиту пришлось проявить себя настоящим Рэмбо, чтобы защитить юную особу от дикого ночного речного окружения Заднинска. Которое никогда не спрашивает. Что сейчас с Марджанджой, пока неизвестно. Гамит Рэмбо - прокапается и вернётся в строй к пятнице.
Рассказ Володи Бегемота был интересным, грязным и вызвал много смеху. Подозрительная лесная история. Все сразу начали искать глазами его ... Человека-оленя. Но его не было рядом. Странно. Только чуть позже выяснилось, что тайно ходил к директору лесопилке господину Клоуну по личному вопросу. И все сразу вспомнили. У него же Юбилей! Надо праздновать!

К вечеру вторника Илья думал ... что делать дальше? Столько «сумасшедших» событий и ощущение того, что всё ещё впереди. В конце дня он в очередной раз глянул на папочку Наили, тот по-прежнему отводил глаза. Держал дистанцию. Ровно такую же, как Илья перед ним всю жизнь. Что ж ... может это и к лучшему. Так тому и быть.
Илье нужно было продолжать искать деньги. Вчера он занял пять тысяч. Сегодня только три. Всего восемь. Не густо. А унижаться, выпрашивать, не было больше сил. Ни физических, ни моральных. Да и в голове, совсем другое. Могильное.
И тогда он решился на смелый неординарный поступок. Проще было сказать ... на тупой. Он сказал самому себе, что сейчас возьмёт и пойдёт туда. Да-да. Именно. Туда! Это казалось немыслимым и безумным. Даже бессовестным после произошедшего восемь лет назад. Но самым непостижимым было то, какой повод для этого повод был придуман - просить в долг у Евгения Евгеньевича Канца. Сумасшествие! Действительно, какое-то клиническое, сумасшествие.

И он пошагал, виновато опустив голову, в «Канц-сити». В огромный, сверкающий краше золота, пятидесятиэтажный небоскрёб. Только что сенсационно построенный в Заднинске с видом на прекрасную реку Зад. Все задавались вопросом. Зачем он здесь? Для чего? А Евгений Евгеньевич, хозяин строительства, просто хотел его возвести. Хотел так же сильно как Наиля Ушата Гавна. Как сестра Зигита свободы от властной матери. Как Маниша ... стопочку водки. Как рабочие с лесопилки выходных. Как Илья ... Наилю. Для Канца это была его, бессмысленная, но такая нужная, одержимость. Родившаяся после смерти Салата Салавата. Одержимость, которая грела душу сильнее, чем банный веник спину простого Заднинца, сотканную из мозолей.
Илья шёл и над ним возвышался этот красивый и блестящий «Канц-сити», увеличиваясь с каждым шагом и заставлявший склонять голову перед ним. Он шёл по улице диктаторской. мимо родных домов, построенных на болоте. Мимо тесных домов, покрытых бытовыми трещинами, образовавшимися от криков отчаянных людей. Людей любящих, но уставших вот от этого всего, от этой социальной скованности. До потной ... тошноты. И чтобы хоть как-то отдалиться друг от друга они вытряхивали по выходным коврик с мелатонином, слонялись марафоном по тусклому рынку в надежде на скидку, суетились в пронзительно холодных гаражах, засиживались на скамейках с занозами.
Илья шёл и этот пустой, ещё незаселённый «Канц-сити», на фоне в общем-то нормальных, но несправедливо перезаселенных домов, выглядел как восьмое чудо-света возле руин. Руин, из которых хотелось стыдливо бежать пади пропадом. Например, в Потеряшкино. И брать ипотеку на очень красивый картонный дом. Безумно красивый. Так и делали, чё.

И вот Илья, дрожащий и испуганный, звонит в квартиру номер пятьдесят на пятидесятом последнем этаже. Все знали, что Канцы будут жить там. Чтобы смотреть на всех как обычно, как они любят ... с высока.
Илья неуверенно звонил в домофон. Никто не отвечает. Дом открыт только неделю назад. Наверное, поэтому. Мимо проходили первые переселенцы из Потеряшкино. Тоже богатые и состоятельные. Они вежливо и снисходительно сказали, что хозяева высотного чуда переезжают только в субботу. Доживают последние дни в своём загородном доме. На Воздвиженке. В том самом доме откуда был украден Алладин. Илья облегченно выдохнул. Словно нажал на курок и остался жив.
Покидая Канц-сити Илья был в недоумении от зависти. Больше ста различных грузовиков оккупировали парящую в небо красоту. Потеряшкинские люди завозили свои богатства. Как же эта зависть заразна. Хуже гриппа. Постоянно видеть и болеть целая мука.

В среду на работе все было по-прежнему. Двойная нагрузка из-за того, что Гамит Пердулов временно сошёл с ума. Обсуждение обворожительной Марджанджи в ожидании её судьбы. И Человек-олень. Теперь рядом, на расстоянии, где-то за спиной, с острым взглядом. А впереди дорога в долги. В этот момент Илья подумал о разводе. Развод в его случае казалось чем-то смертельным. Ну потому что ... ну невозможно так жить дальше. Хотя если он разведется. Человек-олень своим авторитетом изгонит его с лесопилки. И куда ему? Деваться некуда и он пошёл к Салату Салавату. В дом. Страшный страх уже не казался таким суровым.

Он подходил. Был вечер. Знакомая дорога. Чувства новые. Необычные. Скоро будет встреча. Неожиданная. Буря на подходе. Это был риск. И первый самостоятельный взрослый шаг. Свой. Собственный. Серьезный. Только в двадцать один. Как очко. И ведь было очково.

Звонок в дверь. В ушах ... трель.
- Иду - прозвучал женский голос - Джузеппе это ты?
Дверь открылась. Перед Ильёй стояла тётя Зоя. Та самая злая и пышущая гневом Тётя Зоя. Если мама Люба сдирала шкуру с картошки от любви, то Зоя ... запекала заживо. В мундире. Илья это помнит. До сих пор помнит. До деталей. Но сегодня она была какая-то добрая. Энергетика совершенно не та. Она весело улыбалась. Мимика порхала. И ждала какого-то Джузеппе. Наверное, таким же бодрым, словно другим человеком, выйдет в пятницу на работу Гамит Пердулов. Из «Дурильни».
- Илюша! - немного растерянная, как деньги после лотереи, пауза - Илюша! Как вырос. Я тебя еле узнала. Бедненький. Заходи.
Вот это поворот. Илья очумел. Капец какой-то!
- Заходи быстрее. Что стоишь как неродной. Пойду поставлю чаю пока Джузеппе не подошёл.
Это же надо поставить чаю, тёте Зое, при живой домработнице. Что вообще происходит?

Тётя Зоя, в девичестве Подрачанина, свободно как нив чём не бывало посадила Илью за стол. Дала ему и чаю, вкусно пахнущего, и сладкого торта. А сама, слегка оголившись, легла рядом на массажный стол. Массажистом оказался загадочный Джузеппе. Сексуальный мужчина лет пятидесяти, очень хорошо сохранившийся. Илья сидел как вкопанный. И до сих пор не мог прийти в себя. Что это за картина такая вообще? Он думал. Здесь сегодня его ждёт унижение. Расправа. Косвенные обвинения в смерти Салата Салавата. Ан нет. Даже чувства затаившейся обиды, как у человека-оленя, не было и подавно. Как же так?
Джузеппе мял тётю Зою. В ответ она возбудительно постанывала и получала душевное целительное удовольствие. Илья пил чай. И у них завязался хороший взрослый диалог. Но главное. Чертовски полезный. Он как застольная песня перетекал из состояния в состояние ни капли, при этом, не спотыкаясь о чей-то язык.

Часть 6 - Тайна



Сообщение отредактировал НЕВЕРП - 14.3.2026, 18:32

[Chub]

Не знаю что сказать, у тебя случилось что-то?)

Осилил только половину, дальше не смог. Пародия или наболело что-то и вложил в текст высмеивая все вокруг.
Не знаю в общем.