Шепот, pобкoе дыханье,
Трели cоловья,
Сеpeбpо и колыханье
Соннoго ручья,

Свет нoчной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд вoлшебных изменений
Милого лицa,

В дымных тучках пуpпур розы,
Oтблеск янтаpя,
И лобзания, и слeзы,
И заря, заpя...

Фет

Не нужно ждать идеального момента, нужно пробовать обычные сделать незабываемыми.

Если положить 100 черных муравьев и 100 красных муравьев в банку, то ничего не произойдет. Но если сильно трясти банку, муравьи начинают у6uвать друг друга.

Красные муравьи считают черных муравьев своими врагами, а черные муравьи считают красных муравьев своими врагами.

Настоящий враг — это тот, кто трясет баночку.

То же самое происходит и в человеческом обществе. Итак, прежде чем напасть друг на друга, надо подумать, кто трясет банку!"

(с) Американский писатель Курт Воннегут.

Земля - очень маленькая сцена на безбрежной космической арене. Подумайте о реках крови, пролитых всеми этими генералами и императорами, чтобы, в лучах славы и триумфа, они могли стать кратковременными хозяевами части песчинки. Подумайте о бесконечных жестокостях совершаемых обитателями одного уголка этой точки над едва отличимыми обитателями другого уголка. О том, как часты меж ними разногласия, о том, как жаждут они убивать друг друга, о том, как горяча их ненависть.
Наши позёрства, наша воображаемая значимость, иллюзия о нашем привилегированном статусе во вселенной — все они пасуют перед этой точкой бледного света. Наша планета — лишь одинокая пылинка в окружающей космической тьме. В этой грандиозной пустоте нет ни намёка на то, что кто-то придёт нам на помощь, дабы спасти нас от нашего же невежества.
Земля - пока единственный известный мир, способный поддерживать жизнь. Нам больше некуда уйти - по крайней мере, в ближайшем будущем. Побывать - да. Колонизировать — ещё нет. Нравится вам это или нет - Земля сейчас наш дом.
Говорят, астрономия прививает скромность и укрепляет характер. Наверное, нет лучшей демонстрации глупого человеческого зазнайства, чем эта отстранённая картина нашего крошечного мира. Мне кажется, она подчёркивает нашу ответственность, наш долг быть добрее друг с другом, дорожить и лелеять бледно-голубую точку - наш единственный дом.

Постоянно захожу почитать

Ничто не вечно в этом мире , даже наши проблемы.

Можно иметь красивый дом — но он не будет теплый.
Можно иметь мягкую кровать - но не спокойный сон.

Сегодня только подумал, что философия и футбол не совместимы.
Если бы футболисты задумались над тем, зачем они играют, то наверное они бы занялись чем-нибудь другим.

Конечно это мое мнение и мне трудно думать по другому, но они прекрасно знают зачем они играют, что бы заработать денег и у каждого как можно больше.
Если учесть, что много где в мире, в футболе оплата значительно больше чем в других сферах, то зачем им заниматься чем-то другим?

Получается, что в основе футбола лежит самая простая, банальная, основная философия понятная каждому, заработать.

"20-летний футболист погиб, врезавшись на мотоцикле в корову." - вот один из заголовков сегодняшних новостей.
После таких заголовков много философских мыслей может посетить голову обыкновенного заурядного читателя. А вот что произошло на самом деле вряд ли кто-то узнает.

Погуглил, мысли посетившие меня, совпали с тем что прочитал позже, возвращался с вечеринки и по пьяной лавочке въехал в корову.

Кого волнует совершенство?
Даже луна не идеальна — на ней полно кратеров.
Море прекрасно, но солёное и тёмное в глубине.
Небо бесконечно, но часто затянуто облаками.
Всё прекрасное — не идеально. Оно просто особенное.

Эти слова — лучшее напоминание о том, что идеала не существует.
Мы часто гонимся за совершенством: без морщин, без ошибок, без слабостей.
Но именно несовершенство делает нас живыми.
Совершенство бездушно.
А особенность — это характер, мысли и подлинность...

«Меня расстраивает то, что мы утратили способность жить спокойно: писать акварели, играть на фортепьяно, принимать гостей, вести дневники, устраивать пикники. Почему у нас не хватает на все это времени? Почему я не могу прийти к человеку без предварительного звонка и быть уверен, что он будет мне рад? Чем все так заняты?

Пушкин, Мусоргский, Маяковский тоже работали как безумные, но у них оставалось время на общение с людьми, развлечения, светскую жизнь, даже на пьянство. А потом этот наглец и безобразник Эдисон все испортил: граммофон, лампочка, телефон - это ужасные изобретения. Они съели у нас время.

Я еще помню времена, когда писал письма, неспешно работал, у меня был досуг, а потом я уехал на технически оснащенный Запад, и часы, дни, годы стали утекать сквозь пальцы».

Отар Иоселиани

Брату

Мы родились в одной стране
И жили много лет.
И в этой славной стороне
Был нам дарован свет.
В одной стране мы родились
Не переехав никуда,
Вдруг оказались в разных.
Но так бывает, согласись...

Я вспоминаю облака
И детство в разноцветных красках.
Но вдруг случилась кутерьма
И нас она свела с ума.
Теперь мы ссоримся с тобой
И, может быть, навек.
Меж нами встал чужой
И непонятный век.

Кому-то больше повезло,
Но как известно, не всегда,
То, что случилось, то пришло,
Нас разделила та страна...
Забыли уж о том, что было,
От СССР остался флаг,
А совесть им не говорила,
В сердцах их не гнездился страх.

И я, конечно, не ропщу,
У каждого свой крест,
Своя судьба и доля.
Порой бывает я грущу,
О том, как жили мы когда-то,
О том, что было так давно...
Надеюсь руки мы пожмем когда-то
И знай, что мне не всё равно!

Тот, кто осознал себя упавшим, может любить других и жизнь.

Мимо ристалищ, капищ,


мимо храмов и баров,


мимо шикарных кладбищ,


мимо больших базаров,


мира и горя мимо,


мимо Мекки и Рима,


синим солнцем палимы,


идут по земле пилигримы.


Увечны они, горбаты,


голодны, полуодеты,


глаза их полны заката,


сердца их полны рассвета.


За ними поют пустыни,


вспыхивают зарницы,


звезды горят над ними,


и хрипло кричат им птицы:


что мир останется прежним,


да, останется прежним,


ослепительно снежным,


и сомнительно нежным,


мир останется лживым,


мир останется вечным,


может быть, постижимым,


но все-таки бесконечным.


И, значит, не будет толка


от веры в себя да в Бога.


…И, значит, остались только


иллюзия и дорога.


И быть над землей закатам,


и быть над землей рассветам.


Удобрить ее солдатам.


Одобрить ее поэтам.

«В горах особенно ясно понимаешь цену взаимопомощи, выдержки и ответственности. Здесь человек закаляет не только тело, но и волю…»
Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1974), лауреат Нобелевской премии по физике 1958 года, «Записки альпиниста».

Все умирает на земле и в море,
Но человек суровей осужден:
Он должен знать о смертном приговоре,
Подписанном, когда он был рожден.
Но, сознавая жизни быстротечность,
Он так живет - наперекор всему,
Как будто жить рассчитывает вечность
И этот мир принадлежит ему

Ну не знаю, помню в юношестве да и в более взрослом возрасте в удовольствие было поиграть в футбол, поэтому футболистам повезло, они занимаются любимым делом и хорошо зарабатывают при этом.

"Главная заслуга интернета в том, что раньше только родные знали, что ты дурачок, а теперь весь мир." (автора не помню)

Гудмэн подошёл к ближайшему роботу и взглянул на пульт управления. Всё довольно просто, никаких премудростей. Он заставил машину проделать обычный набор действий: поднимать различные предметы, мыть сковородки и посуду, сервировать стол. Реакции робота были довольно точными, но ужасно медленными. На Земле замедленные реакции были ликвидированы сотню лет назад. Очевидно, в этом отношении на Транае отстали.

— Вроде медленно, — осторожно сказал Гудмэн.

— Вы правы, — сказал Аббаг. — Очень медленно. Лично я считаю, что всё как надо. Однако, как утверждает наш отдел сбыта, потребители желают, чтобы робот функционировал ещё медленнее.

— Что?

— Глупо, не правда ли? — задумчиво сказал Аббаг. — Мы потеряем деньги, если будем ещё больше его замедлять. Взгляните на его внутренности.

Гудмэн открыл заднюю панель, обнажилась масса спутанных проводов. Разобраться было нетрудно. Робот был построен точно так же, как и современные машины на Земле, с использованием обычных недорогих высокоскоростных передач. Однако в механизм были включены специальные реле для замедления сигналов, блоки ослабления импульсов и редукторы.

— Скажите, — сердито спросил Аббаг, — разве мы можем замедлить его ещё больше без удорожания стоимости в два раза и увеличения размеров в три? Не представляю, какое разусовершенствование от нас потребуют в следующий раз.

Гудмэн силился понять образ мыслей собеседника и концепцию «разусовершенствования» машины.

На Земле всегда стремились к созданию робота с более быстрыми, плавными и точными реакциями. Сомневаться в мудрости такой задачи не приходилось. Он в ней и не сомневался.

— Но это ещё не всё, — продолжал жаловаться Аббаг. — Новая пластмасса, которую мы разработали для данной модели, катализируется или что-то в этом роде. Смотрите.

Он подошёл к роботу и ударил его ногой в живот. Пластмассовый корпус прогнулся, как жесть… Аббаг ударил ещё раз. Пластмасса ещё больше вогнулась, робот заскрипел, а лампочки его жалобно замигали. С третьего удара корпус развалился. Внутренности взорвались с оглушительным шумом и разлетелись по всему полу.

— Не очень-то он крепок, — сказал Гудмэн.

— Чересчур крепок. Он должен разбиваться вдребезги от первого же удара. Наши покупатели не почувствуют удовлетворения, ушибая ноги о его корпус. Но скажите, как мне разработать пластмассу, которая выдержит обычные воздействия (нельзя же, чтобы роботы случайно разваливались) и в то же время разлетится на куски, когда этого пожелает владелец?

— Подождите, — запротестовал Гудмэн. — Давайте объяснимся. Вы сознательно замедляете своих роботов, чтобы они раздражали людей, а люди их за это уничтожали?

Аббаг поднял брови:

— Вот именно!

— Почему?

— Вы здесь новичок, — сказал Аббаг. — А это известно каждому ребёнку. Это же основа основ.

— Я был бы благодарен за разъяснение.

Аббаг вздохнул.

— Ну, прежде всего вы, конечно, понимаете, что любой механизм является источником раздражения. У людей непоколебимое затаённое недоверие к машинам. Психологи называют это инстинктивной реакцией жизни на псевдожизнь. Вы согласны?

Марвин Гудмэн припомнил книги, которые он читал о бунте машин, о кибернетическом мозге, завоевавшем мир, о восстании андроидов и т. д. Он вспомнил забавные происшествия, о которых писали газеты, как, например, о человеке, который расстрелял свой телевизор, или разбил тостер о стену, или «расправился» с автомобилем. Он вспомнил враждебность, сквозившую в анекдотах о роботах.

— С этим, пожалуй, я могу согласиться, — сказал Гудмэн.

— Тогда позвольте мне вернуться к исходному тезису, — педантично продолжал Аббаг. — Любая машина является источником раздражения. Чем лучше машина работает, тем сильнее чувство раздражения, которое она вызывает. Таким образом, мы логически приходим к тому, что отлично работающая машина — источник чувства досады, подавляемых обид, потери самоуважения…

— Стойте! — взмолился Гудмэн. — Это уж слишком!

— …а также шизофренических фантазий, — беспощадно докончил Аббаг. — Однако для развитой экономики машины необходимы. Поэтому наилучшим и гуманным решением вопроса будет использование плохо работающих машин.

— Я не согласен.

— Но это очевидно. На Земле ваши машины работают в оптимальном режиме, создавая чувство неполноценности у тех, кто ими управляет. К сожалению, у вас существует мазохистское племенное табу против разрушения машин. Результат? Общий трепет перед священной и сверхчеловечески эффективной Машиной, что приводит к поиску объекта для проявления агрессивных наклонностей. Обычно таковым бывает жена или друг. Ситуация не очень весёлая. Конечно, можно предположить, что ваша система эффективна в переводе на робото-часы, однако в плане долгосрочных интересов здоровья и благополучия она чрезвычайно беспомощна.

Последние дни уходящего лета,
В альбоме страницы желтеют давно.
Смотрю на улыбки, забытые лица,
Тех, кто был рядом тогда, сейчас далеко.

Помнишь те дни и тот воздух свободы,
Часы ожидания радостных встреч?
Ушло наше время, прошло много лет,
Но фото на память стараюсь беречь.

Мы думали, вечны наши дороги,
Вся жизнь впереди, где-то вдали.
Смех, слезы, мечты и тревога –
Теперь только строчки в моем дневнике.

Разбитые стекла, мои миражи,
Последние взгляды, прощальные строки.
Лучшие чувства погибли во лжи,
В земной суете, где мы все одиноки.

Пусть время идет, пусть меняется все,
Но в сердце останется эхо тех дней.
Пусть даже разбиты мечты и мосты,
Память о прошлом согреет нас вновь.

Сколько стоит настоящая свобода


Представьте: вы проснулись миллиардером. Не просто богатым — у вас столько денег, что цифры не имеют смысла. Можете купить всё.
Абсолютно всё.


Яхта за 500 миллионов? Пожалуйста. Остров? Легко. Частный Boeing 787? Без проблем. Что дальше?


Вот тут начинается интересное. Оказывается, настоящая роскошь — это не вещи. Это время и свобода.


Поговорил с одним чуваком, который работал персональным консультантом ультрабогатых (состояние от миллиарда долларов). Он рассказал вещи, которые не укладываются в голову.


Самое дорогое, что покупают миллиардеры — время других людей.


Например: личный врач. Не просто хороший доктор, к которому можно записаться. А врач, который доступен 24/7, летает с тобой, живёт рядом. Его зарплата — от 500,000 долларов в год. Плюс бонусы. Его единственная задача — следить только за твоим здоровьем.


Или персональный шеф-повар. Не приходит готовить ужин. Живёт с тобой, готовит каждый приём пищи. Изучает твои предпочтения, считает калории, подбирает меню. Зарплата — 200,000+ в год.


Персональный пилот, механик, тренер, учитель для детей, помощник, который организует день по минутам. Команда из 20-30 человек, которые существуют, чтобы ты не тратил время на бытовуху.


Звучит круто? Но есть обратная сторона.


Мой знакомый рассказывал: один клиент жаловался, что у него нет друзей. Все вокруг либо хотят денег, либо на зарплате. Искренних отношений нет. Он даже не знает, любит ли его жена или только деньги.


Попробовал встречаться анонимно, скрыв состояние. Не получилось — образ жизни выдаёт. Часы за полмиллиона, привычка не смотреть на цены, манеры.


Другой клиент покупал впечатления. Не вещи — впечатления. Закрыть Лувр на ночь, чтобы погулять одному — 500,000 евро. Заказать концерт Эда Ширана на день рождения жены — 3 миллиона. Полететь на МКС — 50 миллионов.


Но проблема: когда можешь всё — ничто не впечатляет. Нет предвкушения, нет мечты. Хочешь яхту — покупаешь. Всё мгновенно. Теряется ценность.


Один сказал: «Я скучаю по временам, когда копил на PlayStation. Радость от покупки была огромная. Сейчас покупаю Ferrari — и через день забываю о ней».


Парадокс богатства: чем больше имеешь, тем меньше ценишь.


Но есть вещи, которые не купишь.


Здоровье. Стив Джобс с миллиардами не смог вылечить рак. Деньги дали лучших врачей, экспериментальное лечение. Не помогло.


Время. Все умирают. Богатый чуть позже, благодаря медицине. Но финал один.


Искренние отношения. Когда ты миллиардер — никогда не узнаешь наверняка, любят ли тебя или твой счёт.


Счастье детей. Дети миллиардеров часто несчастны. Всё доступно, нет целей, нет мотивации. Наркотики, депрессия — частые спутники.


Один клиент специально ограничивал детей. Скромная школа, минимум карманных денег. Хотел, чтобы они ценили труд. Дети ненавидели его за это. «У нас миллиарды, а я езжу на метро!»


Так в чём же роскошь?


Мой знакомый говорит: настоящая роскошь для ультрабогатых — это анонимность. Возможность пойти в кафе и не быть узнанным. Полететь обычным рейсом, без охраны и фотографов.


Некоторые платят миллионы за приватность. Покупают целые острова, строят бункеры, нанимают службы безопасности.


Другая роскошь — искренность. Миллиардеры платят психотерапевтам огромные деньги. Не за лечение. За то, что это единственный человек, который говорит правду. Не подлизывается, не боится, просто честен.


Третья роскошь — смысл.


Я, конечно, не миллиардер, но это только в реальной жизни)) Но я люблю игры. Например, проходишь ГТА, тебе открывается весь этот огромный игровой мир, к концу игры у тебя уже столько денег, что ты можешь купить там всё. И становится неинтересно. Или когда играешь в фифу за одного игрока или за команду и достигаешь абсолютного чемпионства во всех турнирах и имеешь бесконечное количество денег на любые трансферы. И снова становится неинтересно.