Шепот, pобкoе дыханье,
Трели cоловья,
Сеpeбpо и колыханье
Соннoго ручья,

Свет нoчной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд вoлшебных изменений
Милого лицa,

В дымных тучках пуpпур розы,
Oтблеск янтаpя,
И лобзания, и слeзы,
И заря, заpя...

Фет

Не нужно ждать идеального момента, нужно пробовать обычные сделать незабываемыми.

Если положить 100 черных муравьев и 100 красных муравьев в банку, то ничего не произойдет. Но если сильно трясти банку, муравьи начинают у6uвать друг друга.

Красные муравьи считают черных муравьев своими врагами, а черные муравьи считают красных муравьев своими врагами.

Настоящий враг — это тот, кто трясет баночку.

То же самое происходит и в человеческом обществе. Итак, прежде чем напасть друг на друга, надо подумать, кто трясет банку!"

(с) Американский писатель Курт Воннегут.

Земля - очень маленькая сцена на безбрежной космической арене. Подумайте о реках крови, пролитых всеми этими генералами и императорами, чтобы, в лучах славы и триумфа, они могли стать кратковременными хозяевами части песчинки. Подумайте о бесконечных жестокостях совершаемых обитателями одного уголка этой точки над едва отличимыми обитателями другого уголка. О том, как часты меж ними разногласия, о том, как жаждут они убивать друг друга, о том, как горяча их ненависть.
Наши позёрства, наша воображаемая значимость, иллюзия о нашем привилегированном статусе во вселенной — все они пасуют перед этой точкой бледного света. Наша планета — лишь одинокая пылинка в окружающей космической тьме. В этой грандиозной пустоте нет ни намёка на то, что кто-то придёт нам на помощь, дабы спасти нас от нашего же невежества.
Земля - пока единственный известный мир, способный поддерживать жизнь. Нам больше некуда уйти - по крайней мере, в ближайшем будущем. Побывать - да. Колонизировать — ещё нет. Нравится вам это или нет - Земля сейчас наш дом.
Говорят, астрономия прививает скромность и укрепляет характер. Наверное, нет лучшей демонстрации глупого человеческого зазнайства, чем эта отстранённая картина нашего крошечного мира. Мне кажется, она подчёркивает нашу ответственность, наш долг быть добрее друг с другом, дорожить и лелеять бледно-голубую точку - наш единственный дом.

Постоянно захожу почитать

Ничто не вечно в этом мире , даже наши проблемы.

Можно иметь красивый дом — но он не будет теплый.
Можно иметь мягкую кровать - но не спокойный сон.

Сегодня только подумал, что философия и футбол не совместимы.
Если бы футболисты задумались над тем, зачем они играют, то наверное они бы занялись чем-нибудь другим.

Конечно это мое мнение и мне трудно думать по другому, но они прекрасно знают зачем они играют, что бы заработать денег и у каждого как можно больше.
Если учесть, что много где в мире, в футболе оплата значительно больше чем в других сферах, то зачем им заниматься чем-то другим?

Получается, что в основе футбола лежит самая простая, банальная, основная философия понятная каждому, заработать.

"20-летний футболист погиб, врезавшись на мотоцикле в корову." - вот один из заголовков сегодняшних новостей.
После таких заголовков много философских мыслей может посетить голову обыкновенного заурядного читателя. А вот что произошло на самом деле вряд ли кто-то узнает.

Погуглил, мысли посетившие меня, совпали с тем что прочитал позже, возвращался с вечеринки и по пьяной лавочке въехал в корову.

Кого волнует совершенство?
Даже луна не идеальна — на ней полно кратеров.
Море прекрасно, но солёное и тёмное в глубине.
Небо бесконечно, но часто затянуто облаками.
Всё прекрасное — не идеально. Оно просто особенное.

Эти слова — лучшее напоминание о том, что идеала не существует.
Мы часто гонимся за совершенством: без морщин, без ошибок, без слабостей.
Но именно несовершенство делает нас живыми.
Совершенство бездушно.
А особенность — это характер, мысли и подлинность...

«Меня расстраивает то, что мы утратили способность жить спокойно: писать акварели, играть на фортепьяно, принимать гостей, вести дневники, устраивать пикники. Почему у нас не хватает на все это времени? Почему я не могу прийти к человеку без предварительного звонка и быть уверен, что он будет мне рад? Чем все так заняты?

Пушкин, Мусоргский, Маяковский тоже работали как безумные, но у них оставалось время на общение с людьми, развлечения, светскую жизнь, даже на пьянство. А потом этот наглец и безобразник Эдисон все испортил: граммофон, лампочка, телефон - это ужасные изобретения. Они съели у нас время.

Я еще помню времена, когда писал письма, неспешно работал, у меня был досуг, а потом я уехал на технически оснащенный Запад, и часы, дни, годы стали утекать сквозь пальцы».

Отар Иоселиани

Брату

Мы родились в одной стране
И жили много лет.
И в этой славной стороне
Был нам дарован свет.
В одной стране мы родились
Не переехав никуда,
Вдруг оказались в разных.
Но так бывает, согласись...

Я вспоминаю облака
И детство в разноцветных красках.
Но вдруг случилась кутерьма
И нас она свела с ума.
Теперь мы ссоримся с тобой
И, может быть, навек.
Меж нами встал чужой
И непонятный век.

Кому-то больше повезло,
Но как известно, не всегда,
То, что случилось, то пришло,
Нас разделила та страна...
Забыли уж о том, что было,
От СССР остался флаг,
А совесть им не говорила,
В сердцах их не гнездился страх.

И я, конечно, не ропщу,
У каждого свой крест,
Своя судьба и доля.
Порой бывает я грущу,
О том, как жили мы когда-то,
О том, что было так давно...
Надеюсь руки мы пожмем когда-то
И знай, что мне не всё равно!

Тот, кто осознал себя упавшим, может любить других и жизнь.

Мимо ристалищ, капищ,


мимо храмов и баров,


мимо шикарных кладбищ,


мимо больших базаров,


мира и горя мимо,


мимо Мекки и Рима,


синим солнцем палимы,


идут по земле пилигримы.


Увечны они, горбаты,


голодны, полуодеты,


глаза их полны заката,


сердца их полны рассвета.


За ними поют пустыни,


вспыхивают зарницы,


звезды горят над ними,


и хрипло кричат им птицы:


что мир останется прежним,


да, останется прежним,


ослепительно снежным,


и сомнительно нежным,


мир останется лживым,


мир останется вечным,


может быть, постижимым,


но все-таки бесконечным.


И, значит, не будет толка


от веры в себя да в Бога.


…И, значит, остались только


иллюзия и дорога.


И быть над землей закатам,


и быть над землей рассветам.


Удобрить ее солдатам.


Одобрить ее поэтам.

«В горах особенно ясно понимаешь цену взаимопомощи, выдержки и ответственности. Здесь человек закаляет не только тело, но и волю…»
Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1974), лауреат Нобелевской премии по физике 1958 года, «Записки альпиниста».

Все умирает на земле и в море,
Но человек суровей осужден:
Он должен знать о смертном приговоре,
Подписанном, когда он был рожден.
Но, сознавая жизни быстротечность,
Он так живет - наперекор всему,
Как будто жить рассчитывает вечность
И этот мир принадлежит ему

Ну не знаю, помню в юношестве да и в более взрослом возрасте в удовольствие было поиграть в футбол, поэтому футболистам повезло, они занимаются любимым делом и хорошо зарабатывают при этом.

"Главная заслуга интернета в том, что раньше только родные знали, что ты дурачок, а теперь весь мир." (автора не помню)

Гудмэн подошёл к ближайшему роботу и взглянул на пульт управления. Всё довольно просто, никаких премудростей. Он заставил машину проделать обычный набор действий: поднимать различные предметы, мыть сковородки и посуду, сервировать стол. Реакции робота были довольно точными, но ужасно медленными. На Земле замедленные реакции были ликвидированы сотню лет назад. Очевидно, в этом отношении на Транае отстали.

— Вроде медленно, — осторожно сказал Гудмэн.

— Вы правы, — сказал Аббаг. — Очень медленно. Лично я считаю, что всё как надо. Однако, как утверждает наш отдел сбыта, потребители желают, чтобы робот функционировал ещё медленнее.

— Что?

— Глупо, не правда ли? — задумчиво сказал Аббаг. — Мы потеряем деньги, если будем ещё больше его замедлять. Взгляните на его внутренности.

Гудмэн открыл заднюю панель, обнажилась масса спутанных проводов. Разобраться было нетрудно. Робот был построен точно так же, как и современные машины на Земле, с использованием обычных недорогих высокоскоростных передач. Однако в механизм были включены специальные реле для замедления сигналов, блоки ослабления импульсов и редукторы.

— Скажите, — сердито спросил Аббаг, — разве мы можем замедлить его ещё больше без удорожания стоимости в два раза и увеличения размеров в три? Не представляю, какое разусовершенствование от нас потребуют в следующий раз.

Гудмэн силился понять образ мыслей собеседника и концепцию «разусовершенствования» машины.

На Земле всегда стремились к созданию робота с более быстрыми, плавными и точными реакциями. Сомневаться в мудрости такой задачи не приходилось. Он в ней и не сомневался.

— Но это ещё не всё, — продолжал жаловаться Аббаг. — Новая пластмасса, которую мы разработали для данной модели, катализируется или что-то в этом роде. Смотрите.

Он подошёл к роботу и ударил его ногой в живот. Пластмассовый корпус прогнулся, как жесть… Аббаг ударил ещё раз. Пластмасса ещё больше вогнулась, робот заскрипел, а лампочки его жалобно замигали. С третьего удара корпус развалился. Внутренности взорвались с оглушительным шумом и разлетелись по всему полу.

— Не очень-то он крепок, — сказал Гудмэн.

— Чересчур крепок. Он должен разбиваться вдребезги от первого же удара. Наши покупатели не почувствуют удовлетворения, ушибая ноги о его корпус. Но скажите, как мне разработать пластмассу, которая выдержит обычные воздействия (нельзя же, чтобы роботы случайно разваливались) и в то же время разлетится на куски, когда этого пожелает владелец?

— Подождите, — запротестовал Гудмэн. — Давайте объяснимся. Вы сознательно замедляете своих роботов, чтобы они раздражали людей, а люди их за это уничтожали?

Аббаг поднял брови:

— Вот именно!

— Почему?

— Вы здесь новичок, — сказал Аббаг. — А это известно каждому ребёнку. Это же основа основ.

— Я был бы благодарен за разъяснение.

Аббаг вздохнул.

— Ну, прежде всего вы, конечно, понимаете, что любой механизм является источником раздражения. У людей непоколебимое затаённое недоверие к машинам. Психологи называют это инстинктивной реакцией жизни на псевдожизнь. Вы согласны?

Марвин Гудмэн припомнил книги, которые он читал о бунте машин, о кибернетическом мозге, завоевавшем мир, о восстании андроидов и т. д. Он вспомнил забавные происшествия, о которых писали газеты, как, например, о человеке, который расстрелял свой телевизор, или разбил тостер о стену, или «расправился» с автомобилем. Он вспомнил враждебность, сквозившую в анекдотах о роботах.

— С этим, пожалуй, я могу согласиться, — сказал Гудмэн.

— Тогда позвольте мне вернуться к исходному тезису, — педантично продолжал Аббаг. — Любая машина является источником раздражения. Чем лучше машина работает, тем сильнее чувство раздражения, которое она вызывает. Таким образом, мы логически приходим к тому, что отлично работающая машина — источник чувства досады, подавляемых обид, потери самоуважения…

— Стойте! — взмолился Гудмэн. — Это уж слишком!

— …а также шизофренических фантазий, — беспощадно докончил Аббаг. — Однако для развитой экономики машины необходимы. Поэтому наилучшим и гуманным решением вопроса будет использование плохо работающих машин.

— Я не согласен.

— Но это очевидно. На Земле ваши машины работают в оптимальном режиме, создавая чувство неполноценности у тех, кто ими управляет. К сожалению, у вас существует мазохистское племенное табу против разрушения машин. Результат? Общий трепет перед священной и сверхчеловечески эффективной Машиной, что приводит к поиску объекта для проявления агрессивных наклонностей. Обычно таковым бывает жена или друг. Ситуация не очень весёлая. Конечно, можно предположить, что ваша система эффективна в переводе на робото-часы, однако в плане долгосрочных интересов здоровья и благополучия она чрезвычайно беспомощна.